Главное меню

Противоречивые итоги

Ключевым событием прошлого месяца стали, разумеется, региональные и муниципальные выборы, прошедшие в единый день голосования 8 сентября. Учитывая, что сенсаций на этих выборах было немного, не менее важное значение имели кадровые решения, принимавшиеся по итогам или на фоне выборов в отношении множества важных представителей региональной элиты, а также руководителей федеральных ведомств в регионах. В целом выборы скорее способствовали подтверждению электорального и политического статус-кво, хотя создали ряд вызовов для власти (в особенности, в Москве) и не отменили негативные для нее тренды в поведении избирателей. С этой точки зрения успешность выборов для Кремля и действующей региональной власти нельзя оценить однозначно.

С одной стороны, Кремль добился тактического успеха, не допустив поражений действующих губернаторов и вторых туров. В этом плане ситуация лучше прошлогодней и позволяет внутриполитическому блоку Кремля с оптимизмом смотреть в свое будущее, поскольку никаких крупных претензий предъявить ему в этот раз не удалось. Напротив, по итогам выборов легко можно было запустить информационную кампанию, рекламирующую успехи С.Кириенко и его команды, что и произошло. Какой-либо альтернативной точки зрения в публичном поле так и не появилось, даже со стороны недоброжелателей куратора внутренней политики. Неудовлетворительные результаты московской и, особенно, хабаровской кампаний были списаны на местные обстоятельства, что тоже не вызвало возражений.

С другой стороны, внимательный анализ электоральных тенденций показывает, что они по-прежнему носят негативный для власти характер. Поэтому успех Кремля является сугубо тактическим, он связан с недопущением явных провалов и «катастроф», которые в публичном поле ассоциировались только с чрезмерно (и сознательно) раздутой темой вторых туров губернаторских выборов. Проблемы с поддержкой «Единой России» и провластных кандидатов на выборах региональных законодательных собраний на этом фоне ушли на второй план. Однако в реальности кампания 2019 г. не решила для Кремля ни проблему снижающегося рейтинга действующей власти на всех уровнях, ни протестной мобилизации электората, способной принимать спонтанный характер по принципу «снежного кома».

         Анализ выборов не позволяет также сделать однозначные выводы в отношении политических технологий, которые использовались на выборах для удержания электоральной ситуации под контролем. Вопрос о будущем «Единой России» стал еще более острым, в то время как участие в выборах провластных самовыдвиженцев (включая функционеров и членов «Единой России») эффективным решением не выглядит. Конечно, губернаторы-самовыдвиженцы выборы выиграли, равно как сделали это губернаторы, которые баллотировались от партии. Избирателя это различие не интересовало, поскольку для него губернаторы по определению ассоциируются с властью и «Единой Россией». Однако участие самовыдвиженцев в качестве кандидатов в депутаты себя не оправдало, обернувшись поражениями на московских выборах, вызванными отсутствием внятной идентичности у кандидатов в условиях их низкой стартовой известности. С этой точки зрения планируемый переход от опоры на «Единую Россию» к формированию провластного предвыборного блока «единороссов и беспартийных» для участия в будущей думской кампании (такие сигналы стали звучать после выборов) сам по себе никакого позитивного содержания будущей кампании не придает. Прежде всего, он не решает вопрос о качестве выдвигаемых кандидатов на персональном уровне, который станет еще более важным в условиях снижения значимости «Единой России» и размывания партийной идентичности.

         Формально успешной, но тоже вынужденной оказалась и смена тактики в отношении поддержки действующих губернаторов. Прежде всего, здесь важно отметить снижение роли В.Путина. На начальном этапе кампании много говорилось о его якобы предстоящих поездках в регионы, но вместо этого президент использовал многократно апробированную практику кабинетных встреч с губернаторами, которые мало интересовали широкую публику. Примечательно, что выезжать в регионы президент стал уже после выборов, а не в связи с ними. Хотя об этом говорить и не принято, но не лучшая ситуация с президентским рейтингом не способствовала активному включению главы государства в региональные выборы, контрастируя с былыми временами, а также с думской кампанией 2016 г., когда В.Путин публично «вытягивал» «Единую Россию» в конце кампании.

         Вместо этого ставка была сделана на решение региональных социально-экономических проблем (либо создание соответствующих иллюзий) при активном участии федерального правительства. Именно с сотрудничеством между правительством и губернаторами была связана основная предвыборная конкретика – принятие решений в интересах регионов, в т.ч. в результате поездок членов правительства на места. В результате губернаторы сочетали имидж успешных лоббистов с имиджем людей открытых и стремящихся к т.н. «новой искренности» (в виде различных мелких популистских шагов, на которых настаивали московские пиарщики). В целом это им, конечно, помогало. Хотя нельзя сказать, что политтехнологическое сопровождение кампании стало лучше. Об этом свидетельствовали случаи замены присланных из центра команд и кураторов, трения между этими командами и местными внутриполитическими блоками, которые тянули основную массу организационных задач.

         Разумеется, критически важную роль сыграла предварительная подготовка к выборам, связанная с формированием конкурентного поля методами ручного управления. Без этого результаты выборов были бы совершенно иными. Мы уже отмечали ранее, что «Справедливая Россия» и ЛДПР, как партии более управляемые, выставляли крайне слабых кандидатов и избегали участия в выборах в самых благоприятных регионах. Эти партии вновь, как и в прошлый раз, пошли на сделку с властью в Челябинской области («Справедливая Россия») и Оренбургской области (ЛДПР), где у них есть потенциально выигрышные кандидаты. Много слабых и возрастных кандидатов было выдвинуто в этот раз со стороны КПРФ. Финальная «чистка» электорального бюллетеня обернулась неучастием кандидатов КПРФ на выборах в Калмыкии, Забайкальском крае и Вологодской области, ЛДПР – в Липецкой области, а «Справедливой России» — в Астраханской. В результате ни опытных «старых волков», ни подающих надежды молодых кандидатов от оппозиции на губернаторских выборах почти не осталось. Конечно, создание столь благоприятных условий для действующих глав в условиях неблагоприятной общественной среды можно признать тактическим успехом Кремля. В этих условиях даже лучшие кандидаты от оппозиции могли выйти разве что на уровень 30% голосов, а хорошими, но редкими и недостаточными для победы были несколько случаев с результатом в 20-30%.

         В результате волна оппозиционного голосования оказалась очень сглаженной, поскольку губернаторы не вызывали активного отторжения у населения, а оппозиционеры не пробуждали хотя бы минимальный энтузиазм и жажду перемен. В сущности, кампания против действующего главы (по принципу «кто угодно, только не он») отмечалась только в Санкт-Петербурге в отношении А.Беглова, но без кандидатов от партий с более или менее понятным избирателю брендом (КПРФ, ЛДПР, «Яблоко») эта кампания не сработала. Также были сняты опасения в отношении глав, идущих на вторые сроки (в прошлом году они выборы проиграли). В этот раз все три таких губернатора выиграли, причем их результаты не были худшими. Для действующих губернаторов это неплохой сигнал, поскольку им проще стало лоббировать свое выдвижение на новый срок, в то время как ставка на тотальную «реновацию» губернаторского корпуса смысла не имеет.

         При этом, конечно, проблема личной популярности губернаторов этими выборами решена не была. Да и вряд ли кто-либо стремился решить эту задачу. Кремлю не нужны яркие харизматики и реальные борцы за местные интересы на постах региональных глав. Необходимо было добиться ресурсной и технологической победы чиновников, в большинстве своем не приспособленных к публичной деятельности, сделав это в условиях подавленной конкуренции. Такие победы и были достигнуты, но, разумеется, с разной степенью убедительности.

Лишь в двух случаях результат составил менее 60% (В.Лимаренко на Сахалине и О.Хорохордин в Республике Алтай), но и там отрыв от победителя был внушительным (наименьшим он оказался на Алтае), и сам результат существенно превосходил 50%, не провоцируя попытки его оспорить. Ближе к 60% оказались также результаты голосования за двух глав в Северо-Западном федеральном округе – А.Чибиса в Мурманской области и О.Кувшинникова в Вологодской области. В то же время не так много было случаев, когда губернатор получал более 80% голосов, но они были – в Курганской области (В.Шумков), Курской области (Р.Старовойт), Башкирии (Р.Хабиров), Калмыкии (Б.Хасиков) и Забайкальском крае (А.Осипов). Происходило это в условиях полного отсутствия серьезных конкурентов, в т.ч. в республиках, где голосование носит наиболее управляемый характер. Кроме того, три губернатора получили 70-80% голосов – И.Бабушкин в Астраханской области и двое глав, выдвинутых на второй срок, — А.Бочаров в Волгоградской области и В.Владимиров на Ставрополье. «Нормальный» результат действующего губернатора, полученный в условиях не совсем пустого конкурентного поля, составляет сейчас порядка 65%, что в общем и целом неплохо.

         Отсутствие сильных и перспективных оппозиционеров обернулось тем, что случаев жесткой поляризации кампании было очень мало. Чаще всего в глазах избирателя реальными соперниками действующих глав становились коммунисты, что позволило набрать более 30% голосов самому опытному «бойцу» — В.Ромашкину в Республике Алтай. Еще в четырех случаях кандидат, занявший второе место, набирал от 20 до 30% голосов, — это были, в отличие от В.Ромашкина, люди для регионов новые – А.Корниенко на Сахалине (политик опытный, но не местный) и впервые участвовавшие в крупных кампаниях М.Амелин в Оренбургской области и С.Токарев в Липецкой. В отсутствие кандидата КПРФ эту нишу заняла в Вологодской области О.Ширикова от ЛДПР. Кроме того, сравнительно хорошие результаты (на уровне 15-20%) были достигнуты кандидатом ЛДПР М.Беловым в Мурманской области и обоими соперниками А.Беглова в Санкт-Петербурге – Н.Тихоновой («Справедливая Россия») и М.Амелиным «(Гражданская платформа», ранее – «Яблоко»).

Но в целом мобилизация протестного электората была на низком уровне. Партии и кандидаты сами не стремились к победам, понимая, что у них не будет возможности нормально ими распорядиться. Санкт-Петербург продемонстрировал вместо протестной консолидации раскол недовольного электората ровно на две половины, поскольку номинально противостоявшие А.Беглову Н.Тихонова и М.Амелин получили примерно одинаковое число голосов, и избиратель так и не смог понять, кто из них перспективнее (или «хуже»). Во многих регионах даже наиболее значимые оппозиционные кандидаты получали немногим более 10% голосов, а то и ниже (как это было у коммунистов в Челябинской, Астраханской, Волгоградской, Курганской областях и Ставропольском крае, где потенциал оппозиционного голосования куда выше).

         Очевидный характер имеет по-прежнему проблема интереса избирателей к региональным выборам и самому институту губернатора, с которым не связаны какие-либо жизненные интересы и ожидания (что, впрочем, самим губернаторам только на руку, особенно – «технократам», решающим поставленные центром задачи и оптимизирующим бюджет). Сравнивая выборы 2019 г. с предыдущими, обычно проходившими в 2014 г., когда поддержка власти достигла пика, и от самих губернаторов почти ничего не требовалось, мы вновь видим понижательный тренд, хотя и не повсеместно. Так, заметное сокращение явки случилось в семи регионах из 16, а в других семи регионах явка существенно выросла. Это вновь подтверждает отсутствие единой тактики в отношении повышения/сдерживания явки. В одних случаях явка естественным путем падала, и власти не считали нужным ее «спасать». В других регионах власти работали на повышение явки, но одновременно возникала и протестная волна, в связи с чем рост явки мог оказаться выгодным и оппозиции. В итоге различия в уровне явки только выросли. В Санкт-Петербурге он не достиг даже 30%, а еще в пяти регионах был на уровне 30-40% (что для губернаторских выборов немного, но встречается часто) – в Забайкалье, Астраханской, Мурманской, Оренбургской и Сахалинской областях (в силу как объективных особенностей регионов, так и низкой конкуренции). Однако более 50% явка составила в двух республиках – Башкирии и Калмыкии, а также в Ставропольском крае, показавшем (возможно, на бумаге) рекордный рост явки.

         Тем не менее, общераспространенным трендом стало снижение эффективности провластной мобилизации электората, свидетельствующее о том, что как ресурс популярности региональной власти, так и ресурс административный работают все хуже. Наиболее очевидно это в регионах, где упали и явка, и результаты действующей власти, особенно – в абсолютных числах. Главными такими примерами стали кампании А.Беглова, И.Бабушкина, Д.Паслера и Б.Хасикова. В этих же регионах на явку негативно влияло отсутствие сильных конкурентов – представителей КПРФ в Санкт-Петербурге и Калмыкии, «Справедливой России» — в Астраханской области. Прежние главы всех этих регионов обладали гораздо более мощным мобилизационным ресурсом. В более слабом варианте эта же тенденция отмечалась в Башкирии. В Забайкалье в отсутствие кандидатов всех партий парламентской оппозиции явка тоже ожидаемо упала, но там все-таки за счет массированной имиджевой кампании А.Осипова был обеспечен приток сторонников оппозиционных партий в поддержку действующего главы[1].

         Противоречивый характер приобрела ситуация в другой группе регионов, где явка выросла, власть выиграла, но при этом ее результат в процентном отношении упал, а у оппозиции – вырос. Иными словами, там мы наблюдали сочетание и борьбу провластной мобилизации и протестной волны. Единственным примером действительно успешной провластной мобилизации стала Курская область, где новый губернатор Р.Старовойт выступил однозначно лучше своего непопулярного предшественника А.Михайлова, бывшего коммуниста, переквалифицировавшегося в единороссы, а конкуренты, причем те же самые, потеряли голоса. В этом регионе позитивный эффект смены губернатора проявился, пожалуй, наилучшим образом.

         В остальных регионах результат был не столь однозначным. Интересно, что в регионах со «старыми» губернаторами, где имелись опасения вторых туров, была сделана ставка на всемерное наращивание результата, в т.ч. административными методами. В наибольшей степени это было заметно в Ставропольском крае, где, как и в Вологодской области результат губернатора в абсолютных числах вместе с явкой очень существенно вырос. Однако в процентном отношении все равно произошло его снижение, поскольку еще динамичнее выросли результаты кандидатов КПРФ (Ставрополье) и ЛДПР (Вологодская область). Тем самым борьба за явку в условиях невысокого реального рейтинга губернаторов породила и протестную явку. В Волгоградской же области А.Бочарову, несмотря на рост явки, не удалось даже улучшить свой результат в абсолютных числах – значительная часть «новой» явки ушла к КПРФ.

Все это не имело фундаментальных последствий для выборов, но тенденции в регионах схожие. В ряде регионов с новыми губернаторами рост явки сочетался с сокращением результата врио в сравнении с его предшественником – так было в Мурманской, Челябинской, Курганской областях. В этих регионах отмечался рост результатов голосования за те оппозиционные партии, которые имеют там более устойчивые позиции, — ЛДПР в Мурманской области, КПРФ в Курганской области и обеих партий в Челябинской области. Иными словами, рост явки имел скорее протестный характер, пусть он и слабо влиял на исход кампании. В регионах, где явка осталась примерно такой же (Сахалин и Липецкая область) тренд был аналогичным. В обоих регионах результаты нового губернатора упали и в процентном отношении, и в абсолютных числах, и произошел рост поддержки КПРФ.

         Таким образом, баланс лояльного и оппозиционного голосования в регионах остался неустойчивым. Эффективность провластной мобилизации продолжала падать, но протестная явка была слишком ограниченной, чтобы помешать главам одержать победу. Сравнивая данные выборы с предыдущими, стоит напомнить, что реальный рост поддержки произошел только в случаях, где новые главы (А.Осипов, О.Хорохордин и Р.Старовойт) пришли на смену самым непопулярным старым. В минимальной степени вырос процент поддержки, но не выросло число лояльных избирателей у И.Бабушкина, Р.Хабирова и Б.Хасикова. И, напротив, в ряде регионов процентные показатели упали более чем на 10 пунктов – у А.Бочарова при его выдвижении на второй срок, а также у ряда новичков – А.Беглова, В.Лимаренко, Д.Паслера, И.Артамонова и А.Текслера. Опять же все эти результаты для власти приемлемые и победные, а прошлые выборы там вовсе не являлись образцом конкурентности, но тенденции все равно однозначные и потому заслуживают внимания.

         Выше мы уже отмечали довольно пассивное отношение к губернаторским кампаниям со стороны парламентской оппозиции, рационально заинтересованной в сохранении существующих позиций в регионах, скорее, чем в завоевании новых и последующей мучительной борьбе за их удержание. Поэтому результаты оппозиции на этих выборах интересны с точки зрения статистических тенденций, а не нового политического результата, которого, в сущности, и не было.

На общем фоне парламентских партий выделяется КПРФ, как единственная, в сущности, партия, кандидаты которой хотя бы иногда воспринимаются в качестве реальной альтернативы действующим главам. Причем у КПРФ среди более успешных кандидатов оказались и опытные, но активные лидеры (В.Ромашкин на Алтае), и новые представители партии, результаты которых свидетельствовали о наличии запроса на новые лица и среди левой оппозиции. В целом результаты кандидатов КПРФ в сравнении с прошлыми выборами выросли. Больше голосов, чем в прошлый раз получили те же самые кандидаты партии на Алтае и в Челябинской области, а также новые кандидаты (в сравнении со старыми) на Сахалине, Ставрополье и в Астраханской области. В ситуациях, когда КПРФ вынужденно не участвовала в прежних кампаниях, ее кандидаты «с ходу» набрали 20% и более голосов в Липецкой и Оренбургской областях (меньше – в Волгоградской области). Явно провальными стали только примеры Башкирии и Курской области, где выдвигались те же кандидаты, выступая еще хуже, чем в прошлый раз. В итоге общий тренд для КПРФ можно все-таки признать слабо позитивным.

         Примерно то же самое в тенденции характерно и для ЛДПР, но с поправкой на гораздо более слабые результаты. Так, все кандидаты этой партии не набрали и 10% голосов, кроме О.Шириковой в Вологодской области и М.Белова в Мурманской. Но при этом кандидаты ЛДПР улучшили свои результаты и в Мурманской, и в Челябинской областях, а новые выступили лучше старых не только в Вологодской области, но и еще в ряде регионов, хотя и все равно с крайне низкими показателями. Однако у этой партии было много и кандидатов, которые кампанию не вели, и потому ухудшили свои результаты или остались на прежнем уровне. Поэтому общая эффективность кампании у ЛДПР, конечно, ниже, чем у КПРФ. Однако в случае двух наиболее успешных кампаний ЛДПР удалось опередить КПРФ в Мурманской области (выдвигались те же кандидаты, но соотношение сил изменилось в пользу ЛДПР), а также привлечь ее электорат в условиях отсутствия кандидата-коммуниста в Вологодской области.

         Как водится на губернаторских выборах, хуже всего выглядели кандидаты «Справедливой России», где реально привлечь к себе внимание удалось только Н.Тихоновой в Санкт-Петербурге (она же и единственная, кто получил «приличный» результат) и Н.Манжиковой в Калмыкии – в обоих случаях в отсутствие заведомо более сильных кандидатов КПРФ. В этих и еще в ряде регионов партия даже не участвовала в предыдущих губернаторских выборах, а в этот раз ее появление оказалось заметным только в двух указанных случаях. Отмечен и ряд примеров, когда результат эсеров стал еще хуже, чем в прошлый раз. В любом случае С.Миронов предпочитает добиваться губернаторских постов через договоренности с Кремлем, а не на конкурентных выборах.

         Следует добавить, что в сентябре – начале октября проходили также непрямые выборы, где главу избирали местные парламенты, — в Крыму, Ингушетии и Кабардино-Балкарии. Везде выборы имели сугубо формальный характер, но интересны с точки зрения практики создания номинальной конкуренции, а также влияния на внутриэлитные отношения. Так, в одних регионах списки «кандидатов» создавались из местной властной и деловой элиты (как в Кабардино-Балкарии), а в других – из представителей партий, притом вполне статусных (ЛДПР и КПРФ в Крыму). Свое ситуативное превосходство и карт-бланш центра на чистку элиты в полной мере использует глава Ингушетии М.Калиматов. Это уже привело к ожидавшемуся (без восторга, конечно) местными элитами притоку кадров из Самары, где долгое время работал М.Калиматов (правительство республики возглавил К.Суриков). Также глава Ингушетии вознамерился поменять едва ли не всех муниципальных руководителей – ушли главы ключевых городов – Магаса (Б.Цечоев) и Назрани (А.Тумгоев).

Напротив, главе Крыма С.Аксенову приходится сложнее, и он вынужден маневрировать, чтобы сохранить общее расположение центра и баланс в местной элите. Поэтому остался тандем, когда главой парламента является не менее крупная фигура крымской элиты В.Константинов. Но еще интереснее то, что С.Аксенов согласился на разделение должностей главы республики и ее премьер-министра, который видится в роли нового связующего звена в отношениях с центром. Пока что этот пост занял лояльный С.Аксенову местный хозяйственник-аграрий Ю.Гоцанюк, на которого будет возложена часть обязанностей по реализации федеральных программ в регионе и ответственности за это. Со временем не исключено, что центр навяжет на этот пост свою кандидатуру.


[1]          Другое дело, что сразу после выборов регион вернулся к привычным управленческим проблемам. Заведены уголовные дела на влиятельных чиновников (рекрутированных А.Осиповым из прежней элиты), ушел в отставку в этой связи один из вице-премьеров В.Паздников.

Поделиться статьей:


Оставить комментарий